ТАБА ЦИКЛОН

Даня Шеповалов (april@danya.ru)

Хакер, номер #089, стр. 089-142-1

Мы продолжаем публиковать отрывки из лесбийского стриптиз-романа Дани Шеповалова “Таба Циклон”.Подробности на www.danya.ru

APROACHING LEVEL 5: ПАПАША ГРЕЗ

- Бред какой-то! – сказал Папаша Грез, когда монета в копилке Тимы в очередной раз увернулась от лезвия столового ножа.

Рядом на кровати лежала уже довольно приличная горсть никеля, на утреннюю кружку пива не хватало всего пяти рублей.

- Бред какой-то! – повторил Папаша.

От нудной работы, требовавшей большой концентрации внимания, у него болела спина, хотелось выгнуться до хруста в позвонках, вытереть пот со лба.

Нож снова скользнул по узкой щели, ободрал краску с гипса. Мимо. Опять мимо. Наконец, монета поддалась. Папаша аккуратно поставил копилку на полку, стараясь не потревожить слой пыли, так, чтобы Тима ничего не заподозрил, когда вернется. Каждый шаг давался с трудом: казалось, что мозг за ночь усох и теперь плавал, дрейфовал внутри черепной коробки, болезненно ударяясь о ее стенки, давил на лоб, когда Папаше приходилось смотреть себе под ноги. На крыльце в глаза ему ударил резкий солнечный свет. Папаша поморщился: до спасительной кружки пива нужно было сделать еще очень много шагов. Он обернулся, чтобы закрыть за собой дверь.

“ДобропожАд”. Что за чушь? А, очередное послание от племянницы. Папаша попытался сфокусировать взгляд на ярко-красных буквах. “Добро пожаловать в Ад! Не очень трезвый гид лежит в соседней комнате. Рита”.

- Бред какой-то, – сказал Папаша.

В глубине души он побаивался Риты. Конечно, хорошо, что есть, кому присмотреть за сыном, но слишком уж Тим без ума от девчонки. Взять хотя бы эту треклятую фотографию. Смотрит на нее часами, когда Риты нет дома, хотя есть на что полюбоваться. Ее единственный снимок (и почему она не любит фотографироваться?). Выпускной класс, они стоят на каких-то ступеньках, но Рита смотрит не в камеру, а куда-то вдаль, и так она не похожа на своих одноклассников и одноклассниц, что все вокруг сливаются в одно пятно, ни на ком другом взгляд не задерживается. А у нее на лице такое выражение, словно она плевать хотела на все на свете, будто ей известно что-то такое, чего не знает больше никто.

Папаша тяжело вздохнул, отворяя калитку. Если у него, испитого мужика с седой щетиной, одна фотография этой 17-летней девчонки вызывает подобные эмоции, то что же тогда творится в голове у мечтателя Тимы? Он снова вздохнул. Однако на улице тревожные мысли немедленно покинули Папашу, уступив место настоящему потрясению. “Ешкин Кот” был закрыт! Больше того, рабочие в перепачканных известью спецовках, чертыхаясь, снимали тяжелую вывеску, а сквозь витрину уже не было видно ни барной стойки, ни знакомых до слез утренних завсегдатаев – лишь удручающая, на все готовая пустота, похожая на брошенную женщину, да голые стены, возле которых возились со своими лестницами и ведрами бессердечные маляры.

Папаша Грез не покидал пределы квартала уже второй год: мир, начинавшийся за перекрестком, не то, чтобы пугал его - он был попросту невозможен, невыносим. А без утренней порции алкоголя, даже оставшийся от него маленький островок стремительно терял свои совместимые с жизнью свойства. В холодильнике, правда, стояла бутылка шампанского, которую Папаше как лучшему клиенту подарили на Новый год в ломбарде. Но эта розовая газированная жидкость была настолько мерзкой на вкус, что его мутило при одном лишь воспоминании о роковой этикетке.